Архив метки: old masters

О Творчестве и Искусстве

О ТВОРЧЕСТВЕ И ИСКУССТВЕ
Во мне определенно есть что-то от Гиляровского: иначе как объяснить, что вот уже больше 20 лет я при каждой удобной возможности стремлюсь попасть в ту часть Китай-города, где улицы Хитровка, Хохловская, Солянка, Старосадский и Подкопаевский переулок? Сейчас я сижу в итальянском кафе на Хитровке, босса-нова ненавязчиво настраивает на веселый лад, когда хочется прыгать через лужи и танцевать на улице, и приглушенные, словно сделанные с патефона, записи льются — так тебе кажется — над зданиями и сквером, которые возникли над ночлежками и притонами. Из своего окна я вижу церковь свв. Петра и Павла и высотку на Котельнической, а рядом на подоконнике лежит книга о Рубенсе и Антверпене. Рубенс в Антверпене при жизни, роль Антверпена в творчестве Рубенса. И это все тоже не случайно: в последние полгода, насколько возможно, думаю о связи творчества и искусства, о служении своим Даром, направлении этого служения. Накануне все же оформила свои взгляды, но за два года отвыкла от блогерской привычки сразу делиться своими взглядами. А здесь Рубенс на подоконнике. И это знак, несомненно.
Есть точка зрения, что искусство в некотором роде второстепенно перед творчеством. Не думаю, что это уж совсем оригинальный взгляд, поэтому позволю себе не ссылаться ни на чьи имена. Например, в Англии уже давно художественные и околохудожественные мероприятия проходят с таким непременным элементом, как «творческая мастерская» (creativity workshop). Задача этих мастерских — позволить не-художникам приобщиться к художественной деятельности. Надо сказать, что это преимущественно касается выставок живописи. С первых наскальных рисунков человечество с большей охотой рисует, нежели поет или пишет. Возможно, кто-то в такой мастерской откроет в себе художнический талант, возможно, просто почувствует радость творчества и впоследствии научится черпать такую радость в другой работе, иначе говоря: выберет труд по зову сердца, найдет свой талант, а не будет только зарабатывать деньги, жалея об упущенных возможностях. Поэтому, хотя выставка произведений искусства в таком случае создает предпосылку для открытия возможности творчества как таковой, именно приобщение к опыту других художников позволяет пережить радость творчества. 
С другой стороны, то, как тема creativity педалируется в той же Англии (где ничего не делается просто так), заставляет задуматься, нет ли у этого какой-то вовсе не художественной задачи. Одни авторы умерли, те, кто еще живут, все чаще предпочитают передать аудитории право самостоятельно определять смысл произведения. «Современное искусство» уборщицы порой по ошибке относят в уличный мусоросборник, однако все чаще слышны фразы «территория смыслов», «конструирование произведения», как будто это — паззл, где все части подходят друг другу и при любой комбинации всегда создают якобы интеллигибельную конструкцию. А помогает во всем этом, — в освоении «территорий», «конструировании», — конечно же, творчество. Главное, убеждают нас, — это творческий процесс, который должен быть неудержим, как danse macabre, иначе в нем нет смысла. Исподтишка, под лозунгом свободы творчества, происходит девальвация ценностей и, следовательно, — понятия искусства. 
Отчасти за такое положение вещей стоит благодарить дадаистов и сюрреалистов, которые над той же Джокондой изволили поиздеваться. Однако их бунт имел ту же природу, что и бунт импрессионистов против классической живописи. Было бы верхом пошлости изображать порядочных парижских буржуа так, словно они все еще несут в себе дух свободолюбивых галлов. Размытие фундаментальных ценностей из-за якобы усложнения картины мира, а на самом деле — ввиду непонимания своего места в мире, потере своего лица, — вполне отражено в портрете: типичное, но четкое изображение средневековья, Ренессанса и барокко достигло апогея в близкой к фотографической точности классического искусства и потом в кратчайшие сроки пришло к «смазанным» портретам импрессионистов, геометрическим экспериментам Пикассо и яблокам и букетам Магритта. Несомненно, Пикассо видел свою задачу в том, чтобы творить, а не «делать искусство». Бунт современных поборников «творчества без границ», однако, похож на стремление отказаться от всего, что предполагает ответственность и поиск ориентиров в творчестве, чтобы вывести его на более высокую ступень. 
Действительно, невозможно представить себе да Винчи, Веласкеса, да и Пикассо пребывающими в убеждении, что сверх их повседневного творчества ничего не может быть, что этого уже достаточно. Так же верно и то, что они не спешили в анналы, хотя у всех троих жизнь сложилась, в целом, прекрасно, чего не скажешь, например, о Рембрандте, Ван Гоге, Модильяни и многих других. Но и все же художники прошлого вполне осознанно творили в русле определенной традиции, высказывая лишь слабую надежду, что их творения сохранятся в памяти потомков. Вообще, старым мастерам было свойственно предполагать, что конец света может все-таки наступить, и это заставляло не только работать втрое прилежнее, но и с благодарностью принимать то малое (или большое) признание, которое все же выпадало на их долю. Мы живем в ядерном мире, который может в любой момент взлететь на воздух, однако самонадеянности и стяжательства у нас куда больше, чем у тех, кто мог умереть если не в бедности или от копья врага, то хотя бы от чумы. 
В эпоху Ренессанса выпячивание собственного «я» сочли бы за моветон; напротив, хорошим тоном было сознавать и подчеркивать, на чьих плечах стоишь. Даже Уорхол на прямой вопрос ответил, что видит себя преемником Пикассо. Однако современные творцы преимущественно перечисляют своих любимых художников, на деле же их задача — прославить собственное имя и получить за это прижизненное материальное вознаграждение. И если все вышесказанное верно, тогда, провозглашая курс на творчество, отмеченное печатью яркой индивидуальности, организаторы художественной деятельности сегодня не просто вбивают кол между традицией и «ничейной землей» индивидуального, безавторитетного творчества, но и нивелируют такие важные для Художника понятия, как мастерство, вера, служение и гуманизм. 
Наверное, из всех четырех только у мастерства могут быть какие-то объективные критерии оценки. Про все же остальные можно с большой уверенностью сказать, что как творчество всегда индивидуально, так и вера, которой оно питается, и служение, в котором выражается, сугубо индивидуальны, их мерой служат не технические параметры, а честь и совесть. Характерным признаком ухода веры и служения из творческой сферы является тот самый факт, что практически отсутствуют произведения на библейские темы, и те, в которых исследовались бы примеры служения из различных периодов истории. 
Предложение сделать творчество индивидуальным вводит неофита в заблуждение. Творчество всегда индивидуально, тем не менее оно неизбежно черпает силы и вдохновение в существующих произведениях искусства. Все богатство литературы, живописи, музыки — это своего рода Писание и Предание человеческой культуры. И здесь кроется еще один смысл переориентации художественной деятельности с искусства на творчество. От богосотворенной Библии художники уже отказались, теперь нужно отвратить их взоры от созданной их предшественниками культурной и художественной традиции. Совершенно очевидно, что мы не можем заниматься творчеством, не принадлежа к какой-либо традиции. Вспомним снова о «творческих мастерских»: мы все приходим в творчество через искусство, его лучшие образцы. Именно поэтому искусство должно стоять на твердой основе человекоориентированной системы ценностей и воспитывать вкус, честь, совесть и приучать к служению, а не оправдывать разврат. 
Однако, взяв исток в искусстве и пройдя индивидуальный путь служения, творчество также должно стать искусством хотя бы какой-то своей частью. Ван Гог творил, разумеется, и даже не был признан при жизни, но его произведения — подлинное Искусство. Так что же делает творчество Искусством? Ответ прост: гуманизм и мастерство. Мастерство — это максимально полная реализация богоданного Дара, а гуманизм — основа искусства как такового. Следовательно, чтобы перейти из творчества в искусство, индивидуальное в творчестве должно быть воспринято социумом. 
Трагедия художника, который не имеет сил заниматься искусством, и самого Искусства, которое в отсутствие Творца плесневеет в подвале невежды-буржуа, разворачивается на страницах романа «Коллекционер» Д. Фаулза. Художник давно уже стремится куда-то убежать от Искусства: в коммерцию, в храм, в плотский грех, в политику. Но при этом он продолжает творить и надеется быть признанным, желательно при жизни. И пусть бы некоторые из художников сегодня считали себя неверующими, от их разрыва с традицией сама традиция еще не перестает существовать. Сын Божий не смог бы спасти людей, оставшись в доме Иосифа и Марии или в пустыне. Нет смысла бежать от общества и одновременно желать его признания. Можно держать дистанцию, творить в уединении, а не под вспышками камер, руководствуясь евангельской заповедью о неведении левой руки о деяниях правой. Однако индивидуальное творчество должно каким-то образом войти в резонанс с потребностями людей, потому что и творчество, и искусство предназначены быть воспринятыми человеком, а не абстрактной или конкретной, но неодушевленной вещью. 
На пути формулирования задач творчества иногда можно прийти к точке зрения, что вся деятельность должна быть «во славу Божию», особенно если присутствует чувство нереализованности или недооцененности. Вовсе не оспаривая эту посылку как таковую, все же отметим, что здесь таится коварная вероятность в заботе о божественном забыть о человеческом. Если задуматься, гуманистическое творчество сниманиет противоречие между дольним и горним. Бог-Отец прислал Бога-Сына ради спасения людей, и мы, следуя Путем воплощения заложенного в нас Дара, должны своим творчеством служить людям, как это делал Христос. Это трудно делать сейчас, когда коммерциализация художественной сферы как никогда высока и заставляет думать о бесполезности обращения к людям. Но это нужно делать, и тогда станет ясно, что не талант, не Дар является крестом, а Крестом является служение людям этим Даром в условиях практически тотального книжничества и фарисейства. Художнику сегодня нужно учиться в этих новых, но, по сути, уже известных, условиях творить чудеса. Кто-то верит в такую возможность, кто-то — нет, но каждому воздастся по вере его, хотя, возможно, кто-то и сам удостоится чуда.
Взаимное сообщение Творчества и Искусства, их перетекание одного в другое необходимо и неизбежно, особенно сегодня, когда размываются понятия искусства и Прекрасного. Художнику предстоит преумножать богатство человеческой культуры, и в этом наше индивидуальное творчество, безусловно, может носить черты типичности, или шаблонности. Творя сегодня, нужно доходить до тех же высот мастерства и гуманизма, что отличает Художников того круга, к которому мы себя причисляем, продолжить их путь в том или ином смысле. И не бояться об этом заявлять, потому что в наших руках — продолжение традиции служения людям своим творчеством на поприще одного из выбранных искусств. 


Юлия Шувалова, 30-31 мая 2018 года

#эссе #творчество #искусство